ЛИТЕРАТУРА

ПУТЕШЕСТВИЕ В КОРЕЙСКУЮ ЛИТЕРАТУРУ

SHORT STORY

Гостиница «Плаза» Гостиница «Плаза»

Гостиницу всегда выбирала жена. На этот раз она выбрала “Плазу”. Я сразу включил компьютер: забро нировать номер было уже моей задачей.
Впервые жена предложила провести отпуск в столичной гостинице лет пять назад. Я тогда лишь фыркнул с усмеш кой. Это же долгожданный отпуск! Почему вместо поездки на какой-нибудь хороший курорт она предлагает провести его в шумном городе, по которому и так колесишь каждый день — на работу и обратно? Да и что там делать?
Но потом я всё-таки согласился: я подумал, что это не такая уж и плохая идея. Для меня вообще идеальный отпуск — это когда можно сидеть дома, спать до полуд ня или валяться перед телевизором, смотреть матчи Пре мьер-лиги по бейсболу, так что мне проще было согласить ся отдохнуть в городской гостинице, чем отправиться на далёкий курорт.

Так мы начали ездить по гостиницам Сеула. Сейчас это уже превратилось в обязательную ежегодную традицию. “Шератон Уокерхилл”, “Лотте”, “Силла”, “Миллениум Хил лтон”… Жена никогда не выбирала отель, где мы уже были раньше. Наоборот, она получала удовольствие от процесса выбора — где остановиться на этот раз. Причём при взгля де на неё со стороны мне начинало казаться, что её настоя щая цель — не провести отпуск, а побывать во всех гости ницах города, пока не останется ни одной неосвоенной. Она была похожа на альпиниста, который покоряет одну за другой горные вершины.
Разница в цене между самой дешёвым “супериором” и “люксом” одним уровнем выше — сорок тысяч вон. Кур сор мышки незаметно остановился на кнопке “люкс”. Жена, стоявшая за моей спиной, положила руку мне на правое плечо.
— Знаешь, а ты изменился.
— Изменился?
Я не отводил взгляда от экрана.
— Раньше ты постоянно ворчал — зачем мы туда едем?
Триста двадцать тысяч вон. Если прибавить НДС и сер- висный сбор, то номер обойдётся примерно в четыреста тысяч за ночь.
— Ты забыл, как раньше говорил, что для тебя самые досадные расходы — на гостиницу?

Разве? Впрочем, кажется, так и было. Ведь какая раз ница, что там за интерьеры и обслуживание: в гостини це останавливаются, чтобы просто переночевать. А спать можно где угодно, поэтому лет пять назад я не понимал, зачем выбрасывать за это такие деньги.
— Да, было такое.
Я медленно кивнул.
— На самом деле есть гораздо более досадные расходы.
Сказав это, я вдруг осознал, что постарел.
Лет в двадцать я считал, что самые досадные расхо ды — это такси. До поступления в университет я никогда не выезжал за пределы своего небольшого посёлка, где до любого места можно было добраться на такси за базовый тариф. Поэтому меня, когда я, уже переехав в Сеул, как-то засиделся в баре так поздно, что автобусы уже не ходили, поразило, что за такси можно выложить и двадцать или даже тридцать тысяч вон. А если я сидел в баре до утра, чтобы сэкономить на такси, по счёту я потом платил ещё больше. Но этих денег мне не было жалко. Потому что всё, что ты съел или выпил, — всё твоё. А когда я устроился на работу и купил машину, мне было ужасно жалко тратить ся на парковку. Каждый раз казалось, что меня обокрали:
просто оставил ненадолго машину, а уже должен платить. Ведь если выпить, в животе что-то остаётся, если прочи тать книгу, что-то остаётся в голове, а если просто оставить машину на парковке, взамен не остаётся ничего. Подчи няясь этой нелогичной логике, я легко выбрасывал по сто тысяч вон за выпивку, но каждую десятку за парковку бук вально отрывал от сердца.
И вот теперь мне тридцать пять. Я не задумывался, какие расходы для меня сейчас самые досадные. Но точно не за такси. И не за парковку или гостиницу. Тогда какие?
— Надо было ехать сюда во время Чемпионата мира по футболу.
Я непонимающе уставился на жену.
— Можно было бы сверху посмотреть на площадь перед мэрией, забитую болельщиками в красных майках.
Площадь перед мэрией? Стоп. Как называется гости ница? Я опять посмотрел на монитор. Ах, да. Заброниро вал номер, а сам так и не понял, что на этот раз мы едем именно туда. Та самая гостиница, проходя мимо которой, все поднимают голову вверх, та, что величаво возвышает ся через дорогу от Сеульской площади, будто охраняя её
— гостиница “Плаза”. Я шмыгнул сухим носом. Мне вдруг показалось, что рядом пронёсся зимний ветерок. В ушах зазвенел раздался звон колокольчиков сборщиков пожерт вований, разлетавшийся в холодном прозрачном воздухе.

Студенты старших курсов смотрели на нас иско са: сразу три первокурсника пришли в костюмах, хотя это был всего лишь предварительный сбор, а не официальная церемония. Все трое приехали из провин ции. Мне было стыдно, что с самого первого дня я прос лыл деревенщиной, но я гордился: на мне был самый доро гой костюм. Мне заказал его отец в единственном в нашем посёлке ателье, и даже без жилета он стоил целых триста тысяч вон. Но старшие студенты обратили внимание на костюм другого.
— Ого! Это “Армани”? Кажется, настоящий.
— Сколько выложил? Два?
Что выложил? Чего два?
— Нет, чуть больше миллиона.
Только услышав ответ, я понял, что речь шла о цене. Я и представить себе не мог, что костюм может столько стоить. И что кто-то за такие деньги может его купить, а кто-то — с одного взгляда распознать. Я не только никого не поразил, но и сам был сражён наповал. Оказалось, что тот парень — сын провинциального богача, но старшекурсники, как ни странно, приняли его очень холодно. Кое-кто даже присты дил его за то, что он ходит в костюме от-кутюр в “эти мрач ные годы отчаяния”. Я не знал, что такое “мрачные годы отчаяния” и что такое “от-кутюр”, но, едва успев стать сту дентом, я понял: «Да, Сеул — удивительный город!»
Удивительным было не только это. В университете не было классного руководителя, не было и установленного расписания занятий. Первокурсники толпой пошли в ком пьютерный зал, чтобы записаться на лекции. Впервые в жизни получив право выбрать предметы по своему жела нию, я решил воспользоваться им сполна: тщательно изу чал планы лекций, сравнивая их, чтобы выбрать, что мне будет интереснее изучать. Через какое-то время я огля нулся по сторонам — в компьютерном классе нас осталось только трое. И все трое были в костюмах. Оказалось, что записываться на лекции надо как можно быстрее, иначе потом не остаётся мест, поэтому все, кроме нас, уже давно закончили и пошли обедать. Так что нам, «костюмщикам», пришлось записываться на то, что осталось, и то мы еле-е ле набрали положенные 19 часов в неделю. Первокурсни ков было тридцать, на каждую лекцию тоже набирали по тридцать человек, и я не мог понять, как может не хватать на всех мест. Зато когда я перечитывал солидные названия выбранных предметов, например “Введение в философию”, “Основы гуманитарных наук” и так далее, меня охватывала гордость: я сам себе казался эдаким интеллектуалом.
В студенческой столовой первокурсники составили столы в длинный ряд и обедали, сидя по обе стороны. Я сел с краю и обнаружил, что и рядом, и напротив — одни девушки. В средней и старшей школе все ученики были парнями, а среди учителей — одни мужчины, так что за последние шесть лет у меня в радиусе метра девушек никогда не было. Я опустил голову и, не ощущая вкуса ни супа, ни риса, лишь добавил к общему постукиванию пало чек в тишине своё. Но тут моя соседка сказала:
— Ребята, сою не ешьте, она прокисла!
Я в этот момент как раз набрал побольше ростков сои палочками и положил в рот. Я поймал её взгляд. Мне пока залось, что я должен сказать что-нибудь в оправдание.
— Да? Не знаю, нормальная, вроде бы.
Я и сам не заметил, как проглотил то, что было во рту, хотя не собирался этим доказывать свою правоту. Тут остальные подхватили, что, мол, да, им тоже она показа лась странной, что уже по внешнему виду можно было догадаться, что кто-то тоже попробовал и выплюнул.
Ёлки-палки!
— Ты что, сою в первый раз попробовал?

Тон был не очень дружелюбным, но она улыбалась. Вдруг я почувствовал, что рука, в которой я держал палоч ки, ослабела. Я впервые так близко увидел улыбку девуш ки. У неё было маленькое лицо, белая кожа, чёрные глаза такая красивая девушка сидит рядом с мной? Так я позна комился с Юнсо, девушкой, которая улыбалась деревенско му недотёпе, вырядившемуся в костюм в первый же день, простофиле, который даже на лекции не смог нормально записаться, болвану, не отличающему нормальную сою от испорченной.
Она поступила в университет со второй попытки, поэ тому ей было девятнадцать. А я пошёл в школу на год раньше, поэтому мне было семнадцать. Но мы учились на одном курсе, поэтому общались на равных. “Юнсо, Юнсо”! Когда я звал её по имени, как ровесницу, было чув ство, будто я получаю незначительный бонус в магазине. Но, как обычно это и бывает, бонусы случаются не часто. Юнсо постоянно прогуливала занятия. Я часто находил её в студенческой комнате отдыха или в баре неподалёку от университетских ворот. Рядом с ней всё время ошивались парни, тоже поступившие со второй попытки. Они были всего лишь на год старше, но держались, как будто они взрослые, а мы дети, и из-за них я не решался подходить к Юнсо.
Придурки. То же мне достижение — поступить со вто- рого раза.
В глаза я им сказать ничего не мог, и только со злостью пинал ни в чём не повинные камни на обочине.
В суете незаметно наступил май, третий месяц учёбы.
Я пытался ходить то в один студенческий кружок, то в другой, но надолго так нигде и не задержался. А Юнсо, которую, казалось, никакие кружки не интересуют, стала продюсером университетской радиостанции. Когда, гуляя по университету, я случайно слышал передачу, я останав ливался и закрывал глаза. Текст зачитывала другая, но писала Юнсо, поэтому с каждым предложением у меня перед глазами вставало её лицо. Случайно услышав пере дачу, при встрече с Юнсо я обязательно комментировал, мол, какая была отличная программа, как хорошо написан текст, как удачно подобраны песни, так что не диво, что она, приняв меня за поклонника радио, пригласила высту пить в эфире.
— Я? На радио? Как это?
— Да там всего десять минут. Будет в записи, так что не волнуйся. Сделаешь?
Она рассказала, что было решено раз в неделю выпу скать рубрику с участием студентов, чтобы быть “ближе к народу”. Разве я мог ей отказать? С того самого дня я начал выпивать в день по сырому яйцу для улучшения голо са. Ещё я постоянно раздумывал, на какой из тогдашних хитов оставить заявку: “Злосчастная встреча” Ким Конмо, “Ангел без крыльев” группы «Рура» или “Формула расста вания” группы R.ef. В день записи я даже пришёл заранее, за десять минут до начала.
Но рубрику, в которой я давал интервью, полностью вырезали, и я не прозвучал в эфире ни секунды. Я и сам всё понимал. Я пришёл туда с настроением, как на пикник, а меня начали спрашивать моё мнение о создании ВТО, о проблеме нелегальной передачи чеболями имущества в наследство, о либерализации образовательного рынка, короче говоря — о “мрачных годах отчаяния”. Знаю: выгля дел я полным идиотом. А главный редактор, которого из-за возраста вполне можно было принять за профессора, смо трел на меня с жалостью, как на разбитую тарелку. Вместо песни, которую заказывал я, поставили “Сухой лист вновь оживёт” группы “Ищущие песню”.
Что за чушь? Как сухой лист может ожить? Он что — Иисус Христос?
Слушая передачу, я опять лишь пинал камни на дороге. Но на следующий день Юнсо пришла извиниться за то, что заранее не сообщила вопросы, и взамен согласи лась сходить со мной на свидание, так что неудавшееся интервью в итоге стало для меня счастливым билетом. Мы встретились в Мёндоне, поужинали, выпили по бокалу разливного пива и пошли прогуляться. Юнсо ловко удава лось находить дорогу среди путанных переулков Мёндо на. Улицы, где на каждом шагу стояли бутики известных фирм — “Гет Юзд”, “Никс”, “Бой Лондон”, — радовали глаз одним своим видом. Высоченные здания, яркие витри ны, компании молодёжи. Для меня каждый шаг открывал новый мир. В родном посёлке будешь десять минут идти, а по сторонам будет всё то же самое, а тут пейзаж меняется каждую минуту. Мы прошли мимо станции метро “Ыльч жиро”. Пошли дальше, к мэрии. Ещё мне было непривычно, что я нигде не встречал никого из знакомых.
— Да, Сеул — удивительный город, — опять воскликнул я в душе.
Я вошёл в раж от того, что весь этот мир сейчас принад лежит только мне и Юнсо, и начал без устали болтать. Что в школе участвовал в конкурсе антикоммунистической риторики и занял первое место, что в старших классах в походе руками поймал змею, и всю эту несуразицу, кото рой грош была цена, она выслушала с улыбкой. Но, видимо, сама в это время думала о другом: как только я закончил, она ни с того ни с сего сказала:
— А я давно мечтаю попасть вон туда.
— “Туда” — это куда?
Я досадовал от внезапной смены темы, тем не менее, мне стало любопытно. На том месте, куда указывала Юнсо, за фонтаном у мэрии, стояло высокое здание. В левом верх нем углу подсвечивалось золотым цветом название: SEOUL PLAZA HOTEL.

Наш номер был в конце коридора на шестнадца том этаже. Открыв дверь, я сразу же увидел перед собой окно во всю стену. То ли стёкла были тони рованные, то ли на улице шёл дождь, но небо казалось неправдоподобно фиолетовым, будто на фотографии с эффектом сепии. Не разувшись, жена сразу подошла к окну и воскликнула:
— Ого, отсюда виден даже дворец Токсугун!
Пока она смотрела на Токсугун, я огляделся. Сразу было видно, что планировка, мебель и всё убранство ничем особо не отличается от предыдущих гостиниц. Я сел на край кровати. В трюмо напротив отразилось лицо офис ного работника, проводящего первый день отпуска. На его лице было написано, что он заранее знает, что время, про ведённое тут точно не будет ни интереснее, ни полезнее, чем если бы ему дали досмотреть сериал “Побег”, который он давно уже не включал, загруженный на работе.

Ведь отпуск в гостинице всегда проходит по одному сценарию. Зарегистрироваться. Поужинать в ресторане. Выпить в баре на верхних этажах. Вернуться в комнату, заняться сексом и лечь спать. На этом всё. Да и на следую щий день всё, чем можно заняться — это сходить в спа, в тренажёрный зал или бассейн. Так что ни один отпуск мне ничем особенным не запомнился. Да и гостиницы — что в прошлом, что в позапрошлом году — были почти одинако выми, как яйца в кассете.
Матрац хорошо пружинил. Постельное бельё было накрахмаленным и пахло хорошо высушенным на солн- це полотенцем. Я откинулся назад. В меру охлаждённый кондиционером воздух приятно опустился на моё лицо и руки. Я закрыл глаза. Идеальная температура, идеальная влажность, идеальная чистота, идеальное обслуживание, ощущение, что тебя обхаживают со всех сторон. Пожалуй, люди останавливаются в гостиницах, потому что им нра вится это ощущение идеальности. Вот оно, счастье капита лизма — за деньги можно купить идеальность.
Жена начала раскладывать вещи на трюмо. Раньше, отправляясь на одну ночь, она набирала с собой огромные сумки, как “челнок”, но на этот раз она выставила всего пару баночек кремов. Одним из самых больших моих удив лений после свадьбы было то, сколькими видами космети ки пользуются женщины. Я и не думал, что бывает столько разновидностей. Тоник, лосьон, крем — это я знал и рань ше. Всякие эссенции и сыворотки я тоже мог понять. Но это было не всё. Ещё был крем для глаз, крем для шеи, крем для рук, крем для ног, крем для тела, крем для губ и так далее — бесконечное количество разновидностей космети ки делило тело на маленькие части.

Шея, руки и ноги — это тоже части тела, но для них есть отдельный крем, и кажет ся, что если кремом для ног помазать шею, случится что-то ужасное. А когда я услышал, что это только “уходовая” кос метика, а есть ещё декоративная, я сразу отмахнулся и даже не стал слушать дальше.
В хозяйстве то же самое. Увлажнитель, кондицио нер, обогреватель, очиститель воздуха, фильтр для воды, машинка для удаления катышков, сушилка для пищевых отходов, посудомоечная машина, биде, дезинфектор для зубных щёток — постоянно приходилось покупать всё новые и новые приспособления. Раньше без них обходи- лись, но со временем начиналось казаться: “пригодятся”, а потом — “без них никак”. Это никогда не закончится. Так что в том отношении, что можно ненадолго от всего этого отвлечься, отдых в гостинице тоже был отдыхом. Я открыл глаза от того, что было слишком тихо. Я уви дел жену, стоявшую спиной ко мне. Она закончила рас ставлять кремы и опять стояла у окна, скрестив руки на груди.
— Что ты там так смотришь?
— Но Мухён...
— Что?
Я приподнялся. Жена смотрела в сторону ворот Тэхан мун дворца Токсугун.
— Я вспомнила бывшего президента Но Мухёна. Вон там стояла курильница.
Это было всего несколько месяцев назад. В тот день, когда весть о кончине бывшего президента Но Мухёна заполонила новости онлайн и офлайн, жена допоздна не возвращалась домой. Она целый день не брала трубку. Я увидел её по телевизору в девятичасовых новостях. Она стояла в длинной череде скорбящих с белой хризантемой в руках. Её лицо с застывшими в глазах слезами, появивше .еся на экране крупным планом, почему-то казалось скорее уставшим, чем грустным. Она потом рассказала, что про стояла пять часов подряд. Так что, конечно, она устала. Я достал из кармана брюк сигарету, но не мог нащупать зажигалку. Я точно взял её, выходя из дома. Может, я поло жил её в сумку, а не в карман?
— Не знаешь, где моя зажигалка?
Глянув на меня исподлобья, жена начала рыться в составленных в углу сумках. Небо, распростёртое за окном шестнадцатого этажа, по-прежнему было фиолетовым.
Далеко внизу под ногами на перекрёстке разноцветные зонтики то сходились, то расходились. Как ни странно, больше всего было чёрных и серых зонтов. Дождь понем ногу стихал. Я заметил группу прохожих, стоявших без зонтов у края площади. Они, будто сговорившись, были все одеты в чёрное.
— Не могу найти. Давай я попрошу на ресепшене, чтобы принесли спички.
— Точно. Давай.
Жена подошла к телефону. За её спиной виднелась улица Тхэпхённо, простиравшаяся от мэрии в сторону ворот Кванхвамун. Знакомые здания, знакомые улицы и пейза жи, которые легко можно воспроизвести в памяти, закрыв глаза. Я достал из сумки зонт.
— Ладно, не надо. Я схожу куплю. Заодно прогуляюсь.
Жена положила трубку и радостно сказала:
— Отлично. Купи заодно мне холодный кофе.
Время на электронных часах, которые стояли на тумбе, сменилось с четырнадцати на пятнадцать минут шестого.

Перед гостиницей был пешеходный переход. Прямо посреди него неудачно стоял туристический авто бус, не успевший проехать на зелёный свет. Пасса жиры дремали, прислонив головы к окнам. С каких пор все люди стали казаться мне постоянно уставшими? И почему? Дождь заметно ослабел, но не настолько, чтобы сложить зонт. Я окинул взором здания рядом с дворцом Токсугун и на улице Ыльчжиро. Обычно магазинов хоть пруд пруди, но сейчас не было видно ни одного. Я подумал, что лучше пойти в переулок за гостиницей. Направившись в ту сто рону, я мельком посмотрел на автобус с уставшими пас сажирами. За ним здание мэрии и станция метро… Пере крёсток, фонтан… И где-то там, мне казалось, идём и мы с Юнсо.
После того первого свидания мы ещё раз встретились наедине. Это было в конце мая. На митинге, требовавшем раскрыть правду о Восстании в Кванчжу. Я пошёл туда, потому что очень просил один старшекурсник-активист, который мне постоянно помогал. Когда все собрались и мы вместе вышли за ворота университета, я ещё ниче го не подозревал. Но когда мы доехали до Мёндона, я был просто ошарашен. Народу была тьма: похоже, на митинг собрались все студенты Сеула. Я хотел незаметно улиз нуть, но толпа была такой плотной, что это было нелегко. После нескольких неудачных попыток мне еле-еле удалось вырваться. В тот момент, когда я ступил на тротуар, где стояли наблюдавшие за митингом прохожие, из-за спины послышался пронзительный крик. У меня зазвенело в ушах. Я обернулся в сторону дороги, где только что сидел среди митингующих. Вдалеке, в начале толпы, я заметил соломенное чучело президента Чон Ду Хвана в человече ский рост. Кто-то прокричал, что начинается церемония сожжения убийцы. Спина обливалась холодным потом. Наблюдавшие с тротуара люди встали на цыпочки, чтобы лучше видеть.
Пробираясь сквозь толпу, я направился к станции метро. Я был весь мокрый и думал лишь о том, что хочу скорее в душ. Добравшись до конца толпы, я заметил зна комое лицо. Это был тот самый главный редактор радио станции, которого из-за возраста можно было принять за профессора. С ним было двое парней с фотоаппаратами. Рядом стояла девушка.
— Юнсо! Юнсо!
Она обернулась ко мне, взорвалась граната со слезото чивым газом, полицейские ринулись вперёд, толпа рассе ялась, тут и там слышались крики. Не помню уже, в какой последовательности всё это происходило. Когда я пришёл в себя, я уже бежал что есть мочи, крепко схватив Юнсо за руку. Когда ноги уже больше не держали и пришлось оста новиться, мы оказались перед донорской палаткой. Запы хавшиеся, мы, не раздумывая, вошли внутрь. Приветливой улыбкой нас встретила медсестра. Внутри было уютно и спокойно. Это был совершенно другой мир, отдельный от внешнего. И вправду, Сеул — удивительный город .
Нас обоих признали не пригодными для сдачи крови. Этого и следовало ожидать, потому что после такой про бежки давление не могло быть в норме. У Юнсо оказалась вторая группа крови. У меня первая. Говорят, девушки со второй группой крови и парни с первой просто созданы друг для друга. От одной этой мысли у меня горело лицо. Юнсо молчала. Она лишь долго тёрла проспиртованной ваткой указательный палец, потом неожиданно спросила:
— Неужели через несколько лет мы тоже будем такими же, как те люди на тротуаре?
— Что ты имеешь ввиду? Что плохого они сделали?
— Неужели мы тоже будем праздно наблюдать и думать, мол, ну да, я тоже когда-то был молодой да глупый, ходил на митинги?
— Да ну. Вряд ли кто-нибудь так думает.
— Нет. Я слышала. Рядом мужчина стоял. Говорил: «Что студенты понимают в этой жизни? Всё равно окончат уни верситеты, пойдут работать и всё забудут, так зачем им тогда эти митинги? Только пробки на дорогах, а в жизни всё равно ничего не изменится».
Юнсо с грустным лицом выбросила ватку со следами крови в мусорное ведро. Открывая упаковку лежавшего на столе печенья, я спросил.
— А интересно, они на самом деле могут убить Чон Ду Хвана?
— Да не могут, поэтому и сжигают чучело.
— Я имею в виду, что если бы это было возможно, что бы ты сделала?
Я… нет, я не смогла бы. Как можно убить человека?
— Да, правда. Как можно убить человека?..
— …
Юнсо тоже взяла печенье. Медсёстры не стали выгонять нас, студентов, которые кровь не сдают, а только даром едят печенье и разговаривают на опасные темы.
В тот день мы опять прошли до мэрии. Когда мы прохо дили мимо Центрального банка, Юнсо спросила, нравит ся ли мне жить в Сеуле, как будто только сегодня со мной познакомилась. Я вспомнил, что пошёл уже четвёртый месяц, как я приехал в столицу. Город немного не соответ ствовал тому, каким я его представлял, слушая в детстве песни Чо Ёнпхиля “Сеул, Сеул, Сеул” и И Ёна “Наш Сеул”, но в основном меня всё устраивало. Юнсо сказала, что родилась в Сеуле.
— А мне здесь не нравится. Людей слишком много, и очень шумно. Здания все одинаковые, воздух грязный. А ночью невозможно спать, потому что слишком светло.
Мне, наоборот, нравилось, что тут много людей и шумно. При виде шумной толпы у меня поднималось настроение. Столько разных интересных мест, что при желании можно составить 365 разных маршрутов для сви даний на 365 дней в году. А благодаря яркому ночному освещению я чувствовал себя не так одиноко. Но спорить с Юнсо я не стал. Это было непринципиально. Я готов был согласиться с чем угодно, что говорила она. Вдалеке пока зался торец гостиницы “Плаза”.
— А почему ты в прошлый раз сказала, что хочешь туда попасть?
Лицо Юнсо стало серьёзным.
— Ну, предположим, я — сирота, которую бросили корейские родители, и отправили на усыновление в Амери ку…
— Ты сирота? Правда?
— Да нет, я же говорю: предположим.
Её голос звучал мягко. Казалось, затянутые слезоточи вым газом улицы Мёндона, по которым мы неслись со всей мочи, были в далёком прошлом. На небе не было звёзд, а на земле — цветов, но я мечтал лишь о том, чтобы наша вечерняя прогулка тянулась целую вечность.
— В двадцать лет я впервые вернулась на свою родину. Чтобы встретиться с настоящими родителями. И остано вилась в гостинице “Плаза”. Это символично, потому что она в самом центре города. Короче говоря, вечером нака нуне встречи с родителями я смотрю на огни столицы своей родины и погружаюсь в размышления.
Закончив говорить, Юнсо посмотрела в небо.
— И что? Это всё?
— Да. Мне интересно испытать это чувство, поэтому я давно хочу там побывать.
— Ты же не сирота. Ты сказала, что это просто пример.
— Да, просто в такой ситуации Сеул показался бы новым и незнакомым. Показалось бы, что я его вижу впер вые. Что это не родной город, в котором я провела все свои двадцать лет, а какой-то чужой и завораживающий, совер шенно незнакомый. Но в то же время жестокий, отвер гнувший меня. Хочу всё это увидеть.
Я замедлил шаг. Я хотел чем-нибудь помочь. Я хотел претворить её мечту в жизнь. Интересно, сколько стоит ночь в этой гостинице? Да ладно, сколько там она может стоить! Надо просто подкопить денег. Я прочистил горло: — Что ты собираешься делать на Рождество?
Она громко засмеялась. Потому что до Рождества оста валось ещё целых семь месяцев. Я не смеялся. Я сжимал и разжимал кулаки. Ладони вспотели.
— Если нет других планов… Встретишься со мной?
Чтобы сказать это, мне пришлось собрать всю свою сме лость. Это было почти то же самое, что сделать предложе ние. Те несколько секунд, которые я ждал её ответа, показа лись мне адски длинными.
— Хорошо. Давай.
Она широко улыбнулась. Так же, как при первой нашей встрече в столовой. Я стиснул зубы, чтобы не закричать от радости. Я пнул камень, который оказался под ногами. Он улетел далеко.

Одноразовая зажигалка стоила триста вон. Сто лет не покупал зажигалок. Оказывается, в наше время за триста вон ещё можно что-то купить.
Даже пачка жвачек стоит пятьсот. Я посмотрел на про зрачную зелёную зажигалку, как будто видел её впервые. В студенческие годы она, кажется, стоила сто вон. Тогда самыми досадными расходами были зажигалки, которые мне приходилось постоянно покупать. Я был завсегдатаем бильярдных и баров и постоянно покупал там одноразо вые зажигалки. Когда-то в ящике письменного стола валя лось штук тридцать разноцветных зажигалок.
Я вернулся к гостинице. Теперь нужно было купить кофе. Жена не была слишком привередливой, но больше всего любила американо из “Кофе Бин”. Я вспомнил, что видел когда-то такое кафе рядом с Сеульским финансовым центром. Я встал под светофором, показывавшим красный свет.
На той стороне перехода, перед площадью, я заметил компанию людей в чёрных костюмах, стоявших без зон тов. Я понял, что это та самая компания, которую видел из окна гостиницы. Люди стояли неровным строем, впереди были женщины, одетые в траурные одежды. Рядом с ними стоял мужчина, которого я уже где-то видел — это был то ли политик из оппозиции, то ли гражданский активист. А за ними стоял, опираясь на палку, пожилой человек с белой бородой в одежде священника. Он держал плакат, надпись на котором была хорошо видна даже посреди дождя:

“Президенту — разобраться с трагедией на Ёнсане и принести извинения семьям пострадавших”.
Трагедия на Ёнсане? Неужели до сих пор так и не разо брались с тем случаем, который произошёл в начале года? Тогда погибло то ли пять, то ли шесть человек, протесто вавших против сноса жилья. Я запомнил тот случай, пото му что мы как раз в тот день проезжали с женой мимо. Мы ехали в район Ичхон-дон, где живут её родители. На улицах в окрестностях станции метро «Син-ёнсан» были страшные пробки — стояли полицейские автобусы, доро ги были запружены вооружёнными полицейскими и жур налистами. Жена причитала: “Как же так, как же так!” Я не знаю, что она имела в виду — само происшествие или пробки. В тот день мы добрались на час позже, чем плани ровали.
Огромные часы вдалеке на здании мэрии показали половину шестого. Женщины в траурных одеяниях одно временно присели и припали к земле. Мужчина, похожий на политика, священник и ещё несколько прохожих шли рядом или сзади. Женщины делали три шага, потом земной поклон. Потом опять три шага, потом опять поклон. Это было буддистское молельное шествие.
На светофоре загорелся зелёный свет. Вдруг небо будто дрогнуло, и обрушился ливень. Поднялся сильный ветер. Переходя улицу, я остановился, чтобы перехватить зонт, который у меня чуть не вырвало из рук ветром. За стеной дождя сложно было что-либо разглядеть. Кто-то протянул женщинам в траурных одеждах дождевики. Они не взяли. Под струями дождя они продолжали обходить площадь без зонтов и плащей, делая земные поклоны через каждые три шага. Было мало и самих протестующих, и наблюдавших, буквально пара человек — это было жалкое зрелище. На середине перехода я развернулся. “Кофе Бин” был слишком далеко, чтобы идти туда под таким дождём. К тому же жена особо не разбирается в кофе, так что ей понравится и кофе из “Данкин донатс”, который находится недалеко от Токсу гуна.
С промокших насквозь рукавов и шортов капала вода.
Услужливый швейцар протянул мне полотенце и улыбнул ся:
— Конничива.
Он решил, что я — японец. Мне было лень ему возра жать, поэтому, возвращая полотенце, я ответил тоже по-я понски:
— Аригато козаимасу.

Конечно, ему бы и в голову не пришло, что кореец, да ещё и в самый разгар лета станет проводить отпуск в гостинице в центре Сеула. Он бы мог подумать, что я при ехал в командировку из провинции, но поскольку я был в голубой майке с пальмами, шортах и кожаных сандалиях на босую ногу, меня вполне можно было принять за япон ского туриста.
Когда я вошёл в лобби гостиницы, меня окутал ком форт, как будто я вернулся домой. В отличие от улицы, где душила жара и влажность, тут царила прохлада и комфорт. Двери лифта закрылись. Оставшись один, я вздохнул. Под нявшись на шестнадцатый этаж, я обнаружил, что в руке нет кофе. Пока я вытирался в лобби от дождя, я поставил его рядом, а потом забыл. Я опять повернулся к лифту. Было поздно. 15, 14, 13… На табло, показывавшем, где находится лифт, цифры появлялись в обратном порядке. Я огляделся по сторонам. В коридоре никого не было. Мне вдруг вспомнился кадр из иностранного фильма, который как-то показывали на выходных по телевизору. Толстый мужчина в коридоре гостиницы нёсся прямо в стену.
— Я докажу, что я — это я! — кричал он.
Столкнувшись со стеной, он пробил её. Я всматривался в стену перед собой, будто в ней была дыра, которую про бил герой фильма. А точнее, рассматривал стол, который стоял перед ней, а ещё точнее — телефон. Я знал, какие слова услышу в трубке, если сниму её. Потому что когда-то уже поднимал её. “Спасибо.

Чем я могу Вам помочь?” Похо же, говорили что-то в этом роде, но тогда я не смог понять, что говорили мне с ресепшена по-японски. Это и к лучше му. Потому что я и не собирался ни с кем разговаривать. Я просто хотел удостовериться, что я не остался один в этом мире.
День выдался неожиданно холодным. Перед мэрией стояло ещё семь-восемь человек, которые, как и я, кого то ждали. Меня пробирала дрожь, кисти рук немели, зубы стучали. Но я не мог сдержать улыбку. Это было девят надцатое Рождество в моей жизни. Вскоре появится та, которая будет встречать своё двадцать первое Рождество. Как долго и упорно я готовился к этому моменту! Ноч ной Сеул, который я видел вокруг в ожидании той самой, был на удивление ясным, холодным и красивым. Прохо жие оставляли пожертвования в копилке рождественского волонтёра из Армии спасения, звук его колокольчика рас сеивался в прозрачном декабрьском воздухе.
— Я специально для тебя забронировал комнату в гостинице “Плаза”.
Это был мой рождественский сюрприз для Юнсо. Конечно же, я тоже собирался отправиться с ней, но ничего плохого у меня на уме не было. Неправдой было бы сказать, что я не мечтал прикоснуться хотя бы к её руке, но у меня была другая цель. Я хотел, чтобы она на самом деле почув ствовала себя вернувшейся спустя двадцать лет на родину сиротой и запомнила вид незнакомого Сеула, увиденный глазами сироты.
Прошло полчаса после назначенного времени. Я позво нил ей домой. Тогда не было ещё ни мобильных телефонов, ни пэйджеров, поэтому пока я стоял в будке и звонил, я всё время оглядывался назад, боясь, что она придёт, пока меня нет, и мы разминёмся. Прошёл час. У неё по-прежнему никто не поднимал трубку. Прошло ещё полчаса. Наконец подняла трубку её мама. Она сказала, что Юнсо ещё в обед ушла с друзьями. Значит, она забыла про наш с ней уговор. Я в одиночестве поплёлся в гостиницу. Не знаю, почему я тогда не догадался просто отменить бронь.
Из окна шестнадцатого этажа виднелась сеульская ночь. По улице Тхэпхён-но, протянувшейся от мэрии в сторону ворот Кванхва-мун, всё время ехали машины с горящими фарами. Больше всего было белых машин. Сеульская ночь, после того как не пришла та самая, по-прежнему остава лась ясной, холодной и красивой. А ещё одинокой. Так про шла ночь, на которую я копил, подрабатывая на разных работах семь месяцев. Я никому не рассказывал о том слу чае. О том, что был в гостинице один. Что просидел, уста вившись в окно, а потом заснул. Что, проснувшись среди ночи, почувствовал себя одиноким и обиженным, как сирота, вернувшаяся на свою родину, и пошёл прогулять ся по коридору. А потом обнаружил телефон на столике рядом с лифтом и позвонил, чтобы услышать голос адми нистратора.
Юнсо я потом рассказал, что ждал её, дрожа от холо да, но о гостинице умолчал. Я просто хотел, чтобы воспо минания о той ночи остались только со мной. Если бы я и рассказал о гостинице, мне бы всё равно никто не поверил. Потому что тогда ночь в гостинице стоила сумасшедших денег, равных трёхмесячной плате за мою съёмную комна ту.
Не знаю, поверила ли бы она, если бы я рассказал ей обо всём этом сейчас, когда с тех пор прошло больше пятнад цати лет. Помнит ли она вообще тот день? Смогу ли я дока зать, что я — тот самый парень, и что мы — те самые мы. Я подумал, что сейчас отдам кофе, который купил, про мокнув под дождём, и невзначай расскажу ей эту историю. Быть может, она не поверит и ничего не вспомнит. Это действительно неважно. Сегодня всего лишь первый день отпуска. У нас их есть ещё несколько.

페이스북 유튜브

COMMENTS AND QUESTIONS TO koreana@kf.or.kr
Address: 55, Sinjung-ro, Seogwipo-si, Jeju-do, 63565, Republic of Korea
Tel: +82-64-804-1000 / Fax: +82-64-804-1273
ⓒ The Korea Foundation. All rights Reserved.

SUBSCRIPTION

Copyright ⓒ The Korea Foundation All rights reserved.

페이스북 유튜브